Для тех, кто не смог побывать на открытии филателистической коллекции, предлагаем видеофрагменты с рассказами Владимира и Алексея Туарменских.
Часть 1: «Отражение в марках национальных традиций разных народов». Здесь вы увидите марки Перу, индейцев Канады, алеутов Аляски, японцев, жителей Багамских островов и острова Рождества. А также услышите, какая история скрывается за известным изображением А. Дюрера «Руки молящегося».
Познавательного вам просмотра!
18 декабря в отделе «Редкая книга» Рязанской епархиальной библиотеки начала свою работу филателистическая выставка «Рождество со всего мира». Эту рождественскую коллекцию предоставили рязанский историк Владимир и его сын Алексей Туарменские.
Рязанская епархиальная библиотека приглашает вас на филателистическую выставку рождественских марок, собранных со всего мира рязанским историком Владимиром Туарменским и его сыном Алексеем! Интерес этих марок связан с тем, что они были собраны в течение второй половины XX в. в разных странах мира: Великобритании, Италии, Ирландии, Америки и др. и посвящены одному из главных христианских праздников – Рождеству Христову!
Вход свободный!
В фонде Рязанской епархиальной библиотеки появилось уникальное издание коллектива авторов Московского Государственного института искусствоведения «Свод памятников архитектуры и монументального искусства России», посвящённое Рязанской области. Данное издание вышло в 2020 г. как расширенное продолжение к первой части, посвящённой г. Рязани, хранящейся в фонде библиотеки.
Когда говорят о творчестве Достоевского, то, если заходит речь о христианской теме произведений писателя, всегда обращаются, к примеру, к «Преступлению и наказанию», где образ спасителя душ человеческих был воплощён в Соне Мармеладовой. Иначе предстоит дело с другим знаменитым произведением Фёдора Михайловича – романом «Идиот», написанном в сравнительно короткий срок, с декабря 1866 по январь 1869 года, когда Достоевский находился в чрезвычайно тяжёлом материальном положении, испытывая острую нехватку денег и стеснённый сроками написания романа.
В этом произведении образ Христа тесно связан с героем заглавия, «бедным идиотом» князем Мышкиным. Достоевский сам неоднократно подчёркивал эту близость. В письме от 1 января 1868 г., в разгар работы над первой частью романа он пишет:
«Идея романа – моя старинная и любимая, но до того трудная, что я долго не смел браться за неё, а если взялся теперь, то решительно потому, что был в положении чуть не отчаянном. Главная мысль романа – изобразить положительно прекрасного человека. Труднее этого нет ничего на свете, а особенно теперь… Прекрасное есть идеал, а идеал… ещё далеко не выработался».
В одном из своих трудов «Бунтующий человек» писатель и философ Альбер Камю выдвинул одну из пожалуй вечных тем в вопросах человеческого бытия – тему взаимоотношения человека и Бога. Ведь по сей день ведутся споры о том, есть ли Бог или Его нет, а если нет, то не является ли тогда человек мерилом всех вещей, по выражению героя Достоевского:
«Я тварь дрожащая, или право имею».
Именно тема «дрожащей твари, получившей право» и посвящена тема т.н. «метафизического бунта», т.е. бунта против первоначального бытия человека, бунта против истока человеческой природы. В религиозном смысле метафизикой называется Божественное присутствие в создании мира, творческий, поэтический акт создания человека и окружающего его мира.
Василий Белов с раннего творчества своего вглядывался в тягостную, порой страшную судьбу русской деревни, вне которой не мыслил бытие русского народа. И вообще существенно, что самые талантливые художники отказывали городу в праве быть носителем нравственных народных начал. Тут они решительно расходились с марксистской идеологией, и только масштаб дарования помогал им с трудом, не без потерь, выдерживать её жёсткий напор.
Подобно многим собратьям по перу Белов изначально ищет опору в законах совести, оторванной от веры. Герой «Плотницких рассказов» (1968), старик Олёша Смолин, признаётся:
«Помню, Великим постом привели меня первый раз к попу. На исповедь…Ох, Платонович, эта религия! Она, друг мой, ещё с того разу нервы мне начала портить. А сколько было других разов».
Он же о годах более поздних вспоминает:
«…Я к тому времени и на исповедь не ходил. Уж ежели каяться, так перед самим собой надо каяться. Противу твоей совести не устоять никакому попу».
Всё просто: совесть не нуждается в вере, нравственность пребывает вне Церкви (с её таинствами).
И так все совестливые беловские персонажи, включая и Ивана Африкановича («Привычное дело», 1967), образ которого стал одной из вершин «деревенской прозы», пребывают вне веры, а если где-то редко и промелькнёт подробность, связанная с религиозной памятью человека, то это остаётся лишь обыденной бытовой частностью.
Но поэтому ли проявился у многих деревенщиков всё тот же гибельный для человека гуманизм? Одни уповают на абстрактную мораль, другие ищут совесть в конкретности народной безверной жизни – а результат не один ли?