"Что тебе в имени моём?" Из цикла "Сила книги"

247805.p

Протоиерей Андрей Ткачев

 

Гамлет за рулем

Есть такие сервисы вызова такси, где на телефон клиенту приходит короткое сообщение о прибытии машины и указывается имя водителя. Вызываю однажды машину, получаю СМС: автомобиль марки (предположим) «Нисан», цвет (предположим) черный, водителя зовут Гамлет. Вообще-то я не помню точно марку и цвет той машины, но не забуду имя водителя. Без всяких «предположим» водителем был Гамлет. «Очень, – думаю, – интересно знать, какой же из себя этот таксист Гамлет. В берете? Со шпагой? С грустными глазами, как у Смоктуновского?..» Приезжает машина, я выхожу из дома, сажусь в кабину. За рулем восточного вида человек лет сорока. Худой, коротковолосый, в щетине. Ничего нордического. Ничего потустороннего и загадочного. Спрашиваю: «Вы Гамлет?» Он говорит: «Гамлет. Куда ехать?» Я ответил, и мы поехали.

 

Но ведь интересно же: почему Гамлет? Почему не Дон-Кихот, не д’Артаньян? Я спросил. Без подколок. По-доброму. Он говорит: «А у меня папа был театрал. Врачом работал. Простым врачом. Не начальник больницы, не чиновник. Просто участковый доктор. Но влюблен был в театр без памяти. Мог километров за сто в Баку ехать на спектакль или на оперу и потом ночью возвращаться, чтобы утром быть на работе. Вот он меня Гамлетом и назвал». Спрашиваю: «А еще братья и сестры есть?» – «Есть». – «А они, – говорю, – Джульетты, Офелии, Меркуцио?» Он невозмутимо крутит руль (привык, небось, к таким вопросам): «Нет. У них простые имена. Только я один – Гамлет». Едем дальше молча. Я улыбаюсь в окно. По-доброму. Потом говорю: «Вы ведь азербайджанец, да? Если в Баку отец в театр ездил, значит – азербайджанец. А знаете, был еще такой азербайджанец, которого Онегиным звали…» Теперь уже он улыбается: «Нет, не знаю».

 

Власть героя

А такой точно был, и звали его Онегин Гаджикасимов. Семейство было с родословной. Приставка «Гаджи» к фамилии – это знак, что в роду были праведники. Его мать была филологом и любила без ума русскую литературу. В 1937 году страна отмечала 100-летие со дня смерти А.С. Пушкина. Так она и назвала родившегося у нее в этот год сына – Онегин. Младшего брата Онегина, кстати, назвали тоже литературно: Низами – в честь известнейшего восточного поэта Низами Гянджеви. Тот тоже родился в какую-то годовщину. Ну, вы поняли: семья интересная. Онегин (который из Азербайджана) тем еще интересен, что был одним из самых известных поэтов-песенников. Валерий Ободзинский его песни пел. «В каждой строчке только точки после буквы “л”… Я так хотел, но не сумел…» Это у многих на слуху. И Бюльбюль-оглы пел. И кто только не пел. А еще, так как в СССР международное авторское право не действовало, Онегин смело переводил западные шлягеры на русский, совершенно меняя смысл. В общем, превращал «One way ticket» в «Синий-синий иней». Дело было прибыльное. Деньги, известность и все атрибуты первого и второго. Но в 1985 году Онегин стал Олегом. Крестился и принял Православие. Потом пришел в Оптину, где стал Силуаном. Умер в схиме с именем Симеон. Погребен где-то в районе Домодедова. Вот такая история. «Этого азербайджанского Онегина не знаете?» – спрашиваю у таксиста Гамлета. Он говорит: «Нет. Не знаю. Мы приехали». Я расплатился, попрощался с Гамлетом. Иду и думаю. Вернее – вспоминаю:

И было сердцу ничего не надо,

Когда пила я этот жгучий зной…

«Онегина» воздушная громада,

Как облако, стояла надо мной.

 

Это Ахматова. Сына в честь Пушкина она не назвала, но поэзией того зачарована была. И как же точно выразилась: «воздушная громада». А я думаю: кого-то же еще в честь Пушкина назвали? Точно. Вспомнил: Вампилова, драматурга, в честь Пушкина Александром назвали. Вампилова потрясающего, который «Утиную охоту» написал и «Старшего сына». И «Дом окнами в поле», и «Провинциальные анекдоты». Который вообще был уникум и самородок. Все, что написал, – в точку. Он еще меньше Пушкина прожил. В 35 утонул в Байкале. В 1972-м.

 

«И туч плывут по небу корабли. / Но каждая могила – край земли».

 

А родился он в том же 1937-м, что и Онегин. В юбилейный год. И надо же, какая власть, думаю, у Пушкина над судьбами людей. И не только у Пушкина, но и у Онегина; не только у Шекспира, но и у Гамлета. Не только, то есть, у автора, но и у персонажа. Он вроде бы тень, вымысел – а тоже действует. «Воздушная громада». «Воздушная», но «громада».

 

«Онегин» и космос

А еще иду и вспоминаю Германа Титова. Дублера Гагарина и второго в мире космонавта. Я про него фильм документальный видел. Этот Германом стал в честь героя пушкинской «Пиковой дамы» (хотя я сына в честь такого героя назвать побоялся бы). И сестра у него – Земфира. Эта – в честь снова пушкинских «Цыган», тех, где еще Алеко (хотя я в честь такой героини дочку тоже назвать побоялся бы). У них – у Германа с Земфирой – батька учителем русской литературы был где-то на Алтае. И, видно, любил творчество «солнца русской поэзии» не шутя. Называл детей не по святцам, а по школьной программе. Вот назови он сына не в честь Германа, а в честь хотя бы Ленского – Владимиром, Титов, быть может, первым в космос полетел: есть слух, что партия не хотела посылать на орбиту русского человека с именем Герман. Юрий лучше. Привычнее. Теплее. Так или нет, но второй в мире космонавт тоже Пушкина любил. Ему Пушкин жить помогал. Точнее, выжить.

 

Космонавтов тренируют и дрессируют так, что до космоса еще не всякий доберется: можно на земле приказать долго жить от перегрузок и несчастных случаев. И сколько их таких – пионеров неба, скончавшихся при тренировках на земле! Один из видов испытания – сурдокамера. Это такое место, где нет ни одного звука и полная темнота. Там надо сидеть. Иногда сутками. А на тебя смотрят врачи всякие, и ты весь в датчиках. Тебя проверяют на переносимость одиночества, неподвижности и отсутствия внешних раздражителей. Проще говоря, проверяют, сойдешь ты с ума в космосе или не сойдешь. Так вот Герман Титов в сурдокамере читал вслух «Евгения Онегина» целыми главами. Чтобы сохранить психическое здоровье. Чтобы выйти из этой камеры полезным для общества человеком. И читал он так много, что у наблюдавших за ним специалистов создалось впечатление, что Титов знает наизусть всего «Онегина». Но он и Маяковского знал, и еще что-то. Эрудит был и умница. Одним словом, вышел он из камеры полезным для общества космонавтом. И попробуй теперь скажи, что для освоения космоса нужна только физика, только инженеры, только сложная техника.

 

Для того, чтобы к звездам летать, надо прежде на звезды смотреть. А смотреть на звезды – это уже поэзия, при отсутствии которой ты всю жизнь будешь только в землю смотреть, словно потерял что-то.

 

Больше ничего в тот день я вспомнить не успел, потому что мне недалеко идти было от места высадки из машины Гамлета. А если честнее, то я ничего больше пока про жизнь Онегина вне классной комнаты по литературе не помню. «И больше не было чернил, и карандаш сломался». Вот вспомню или узнаю, тогда расскажу. Честное слово. 

 

Протоиерей Андрей Ткачев

 

По материалам сайта Православие.ру

Подростковый клуб православного краеведения Ставросъ

Подростковый клуб церковного краеведения

Рязанская епархиальная библиотека ВКонтакте

feofan

ban1

ban3

ban2

 
Яндекс.Метрика